Ближний Восток и Северная Африка
Ближний Восток и Северная Африка
Тряхнуть стариной

Турецко-персидское противостояние имеет не менее древнюю историю, чем персидско-арабское и турецко-арабское, Оттоманская и Персидская империи неоднократно воевали между собой. В ХХ-ХХI вв. отношения между Турцией и Ираном переживали самые разные периоды. Долгое время эти две страны входили в один военно-политический блок СЕНТО под руководством США и Великобритании. После исламской революции 1979 г. в Иране его пути с натовской Турцией разошлись. Правда, страны сближало наличие общей проблемы курдского сепаратизма, а также ряд экономических проектов.

Во время войны за Нагорный Карабах шиитский Иран поддержал не шиитский Азербайджан, а православную Армению (формально, впрочем, Тегеран сохранял нейтралитет), главной причиной этого были слишком тесные связи Баку с Анкарой. Наиболее радикальное расхождение между Анкарой и Тегераном случилось после начала «арабской весны». Турция в союзе с аравийскими монархиями поддержала противников Асада в Сирии и т.н. «законное правительство» Йемена во главе с Хади. Иран стал важнейшим союзником Асада в Сирии и поддержал повстанцев-хуситов в Йемене. В связи с этим возможность прямого военного столкновения между Ираном и Турцией (в Сирии, либо непосредственно на границе двух стран между собой) стала обсуждаться всерьез.

После попытки военного переворота в Турции в июле 2016 г. ситуация, вроде бы, радикально изменилась, был как бы создан «тройственный союз» Россия – Иран – Турция. На самом деле в этом союзе Анкара вынуждена была, в целом, играть по правилам Москвы и Тегерана. Коренные противоречия между «союзниками» никуда не делись. Чем сильнее сирийско-российско-иранские силы «сжимают пружину», освобождая Сирию от союзных Турции боевиков, тем очевиднее эти противоречия становятся.

Контингенты иранского КСИР, а также добровольцы-шииты принимают очень активное участие в сирийской войне, которая в 2018 г. окончательно приблизилась к сирийско-турецкой границе. Прямое военное столкновение между ними и турецкими войсками совершенно не исключено, после чего также не исключена эскалация вплоть до войны между двумя странами. 

ВС Турции и ВС Ирана имеют довольно много одинакового оружия – старого американского. Это танки М48 и М60, БТР М113, САУ М107 и М110, буксируемые орудия М101 и М114, ПТРК «Тоу», ЗРК «Усовершенствованный Хок», истребители-бомбардировщики F-4 и F-5, боевые вертолеты АН-1 «Кобра». Есть и одинаковое советско-российское оружие, например, БТР-60ПБ, ПЗРК «Игла». Обе страны имеют достаточно сильные по ближневосточным меркам собственные ВПК, но у Турции его возможности гораздо выше. Турки уже производят довольно много образцов техники собственной разработки, в то время как персы продолжают копировать иностранные образцы (американские, английские, советские, российские, китайские). Кроме того, Турция, в отличие от Ирана, никогда не находилась ни под какими санкциями. Поэтому практически по всем параметрам ее ВС превосходят иранские как в количественном, так и в качественном отношении. У Турции достаточно много современного оружия (американского, немецкого, китайского, собственного), у Ирана, по сути, его нет вообще. Правда, у Турции танков 3-го поколения «Леопард-2А4» несколько меньше, чем у Ирана Т-72, но, в целом, танков у турок больше, чем у персов. Это же относится и к другой технике сухопутных войск. Впрочем, надо отметить, что рельеф местности на границе между двумя странами весьма сложный, он накладывает ограничения на использование тяжелой наземной техники, а это несколько нивелирует турецкое превосходство.

Гораздо заметнее турецкое превосходство в воздухе. Одних только F-16C/D у Турции, видимо, больше, чем у Ирана вообще имеется боеспособных истребителей и истребителей-бомбардировщиков, при этом даже боеспособные самолеты у персов гораздо старше турецких. Правда, у Ирана достаточно сильная наземная ПВО, включая ЗРС С-200, С-300П и ЗРК «Тор-М1», аналогов которым у Турции нет. Кроме того, Иран имеет очень значительное превосходство над Турцией по количеству баллистических ракет различной дальности, являющихся в данном случае «заменителем авиации». Как правило, их точность весьма невысока, но в крупные неподвижные объекты (города, заводы, аэродромы, ВМБ, позиции «больших» ЗРК, хранилища ГСМ и т.д.) они попасть вполне способны, при этом никаких средств ПРО у Турции нет (а у Ирана есть – те самые С-300П).

Сравнивать ВМС сторон, видимо, бессмысленно – им не суждено встретиться по чисто географическим причинам. Отправка корабельных группировок любой из сторон через Суэцкий канал к берегам противника стала бы слишком явной, причем довольно бессмысленной авантюрой. К тому же Каир находится в весьма непростых отношениях как с Тегераном, так и с Анкарой, поэтому он может просто не пропустить через канал ни тех, ни других.

Кроме того, как было сказано выше, в обеих странах имеет место курдский сепаратизм (в Турции он сильнее, чем в Иране). Во время ирано-иракской войны 1980-88 гг. обе стороны подавляли «своих» курдов (Ирак делал это гораздо более жестоко, чем Иран), пытаясь, при этом, использовать курдов «чужих». По-видимому, Тегеран и Анкара, случись им воевать между собой, повели бы себя аналогично, при этом у Тегерана было бы гораздо больше шансов на успех.  

Если война между Турцией и Ираном пройдет без участия еще каких-то стран на стороне тех и других, то совершенно точно не будет ни иранского парада в Анкаре, ни турецкого в Тегеране. Будет тяжелая и бесперспективная бойня в приграничных районах с высокими потерями для обеих сторон, а также обмен авиационными и ракетными ударами по тылам. Т.е., в общем, это будет довольно сильно похоже на ту самую ирано-иракскую войну, окончившуюся, по сути, поражением обеих сторон. Ни Анкаре, ни Тегерану это совершенно не нужно, поэтому вероятность войны между ними невелика. Но нулю она не равна. Ирано-турецкая война могла бы стать частью войны в более широком формате, которая может оказаться следствием дальнейшего разрастания общего суннитско-шиитского противостояния, охватившего Ближний Восток уже давно. Либо какой-то инцидент в Сирии станет причиной неконтролируемой эскалации. После чего получится как в августе 1914 г. в Европе: «Войны никто не хотел. Война была неизбежна».

Александр Храмчихин,
заместитель директора
Института политического и военного анализа

16 ноября 2018 10:41 758
0
0